Летние посевы люцерны широко рекламируются
Летние посевы люцерны широко рекламируются лысенковцами, и возможно, что в известных случаях этот метод приносит плоды. По ряду обстоятельств мне пришлось столкнуться с посевами люцерны в Ульяновской области. В 1952 г. в колхозе «Ленинец» Ульяновского района (село Грязнуха) при простом осмотре полей люцерны было видно, что участок летних посевов дал несравненно меньший урожай, чем при обычном посеве. Эту неудачу приписали каким-то иным факторам вроде грибков, клопов и проч., не решаясь (может быть, в данном случае правильно) приписать ее вредному влиянию летних посевов. Ну, а если бы те же грибки и прочие факторы поразили не летние посевы, а обычные, стали бы искать причину прибавки не в летних посевах, а в отсутствии вредных факторов у опытного участка? Конечно нет! В 1953 г. в Сурском районе Ульяновской области мне пришлось вместе со старшим агрономом Сурского района Николаем Сергеевичем Сидоровым посетить люцерновые поля района. Из разговора с ним выяснилось его отрицательное отношение к летним посевам люцерны; были случаи, по словам Н.С. Сидорова, полной гибели летних посевов. Поэтому есть основание утверждать, что летние посевы люцерны, по крайней мере при некоторых условиях, приносят не пользу, а вред. Агроном Н.С. Сидоров в коротком личном общении произвел на меня очень благоприятное впечатление как опытный, добросовестный и болеющий за дело человек. Недавно я узнал, что он снят с работы как не справившийся с делом (хотя он работает давно). Может быть, наружность обманчива, и он действительно виноват. Но, припоминая слова Лысенко, приведенные в § 7, о «сметании» лиц, упорно настаивающих на «неверных» (для Лысенко понятия «неверный» и «несогласный с Лысенко», как известно, являются синонимами) данных, невольно закрадывается сомнение, не был ли «сметен» агроном Сидоров по методу Лысенко.
Вот такие случаи, где тот или иной факт замалчивается или истолковывается из опасения ответственности, совсем нередки. Один пример могу привести из личного опыта. В 1931 г. во время обследования зараженности луговым мотыльком сахарной свеклы, я посетил один колхоз в 7 км от Полтавы, который по сводке Наркомзаема Украины в Харькове (тогда — столице Украины) был обозначен как один из наиболее пострадавших во всей Украине от лугового мотылька. Поле сахарной свеклы имело, действительно, ужасный вид, так как оно все густо поросло лебедой, раздвигая которую, можно было заметить чахлые растеньица свеклы, не имевшие даже следов поражения луговым мотыльком. Из расспросов выяснилось, что гибель посевов есть следствие недостаточной дисциплинированности колхозников, обращавших особое внимание приусадебным участкам (на которых, кстати, была великолепная свекла при полном отсутствии борьбы), дававшим им хороший доход ввиду близости города. Был ли в этом месте луговой мотылек или нет, я не знаю, следов его я обнаружить не смог, но соблазн свалить неурожай свеклы на стихийное бедствие был для колхоза слишком велик.
Поэтому при постановке широких производственных опытов или использовании массовых данных их можно считать надежными в двух случаях: 1) если они находятся в согласии с рядом других данных; 2) если надежность их проверена путем выборочной проверки известного количества данных и внесения поправки в случае обнаружения систематической погрешности и определения ее размеров.
Опытные станции и должны быть точками, где с совершенной тщательностью производятся те или иные опыты и потом к ним «привязываются» опыты производственные, подобно тому, как при построении географических карт со всей точностью устанавливается сеть триангуляционных знаков, а к ним привязываются менее точные данные окрестностей каждого знака. При разрыве же результатов между данными опытных станций и недостаточно проверенными данными производственных испытаний Давид крошечных делянок в лице Константинова может оказаться сильнее Голиафа миллионных площадей в лице Лысенко. Недостаточно обоснованные производственные опыты могут привести к колоссальным убыткам: правильная работа опытных станций эти убытки предотвратит. Вот почему работа в отношении новых приемов на основе опытных станций гораздо экономичнее работы в производственных условиях. На опытных станциях накоплен, как мне приходилось убеждаться, огромный материал, только в слабой степени обработанный. Например, на Шатиловской станции был собран превосходный материал по шведской мушке за 14 лет (чистый вес всех тщательно оформленных ведомостей составил около 20 кг), который я смог только слегка использовать в работе по «Белому пятну». Обработка материалов отстает от их собирания, и это, конечно, серьезный дефект работы большинства наших опытных станций.
Другой крупный дефект тот, что работа большинства таких опытных станций не удовлетворяла требований гибкости опыта. Старая методика опытного дела покоилась на необходимости исследования «единственного различия», и если нам необходимо исследовать ряд факторов урожая, то их они исследовали поодиночке. Например, было отмечено, что одна солидная опытная станция работала десять лет над изучением значения нормы высева при одной ширине междурядий, а другие десять лет — над изучением значения ширины междурядий при одинаковой норме высева. А какая же комбинация нормы высева и ширины междурядий является оптимальной, так и осталось нерешенным вопросом, несмотря на длительный срок изучения. Поэтому, когда Лысенко и его сторонники отмечают эту слабую сторону деятельности опытных станций, они совершенно правы. Вся беда в том, что они не только не дают ничего, чтобы исправить этот недостаток, но мешают внедрению в опытное дело прекрасно разработанной методики, специально созданной для возможности гибкой работы.
Мы видели в параграфах 7 (об яровизации) и 13 (о почвенном питании растений), что Лысенко не справился с заданием о дифференцированном применении того или иного метода, если не считать некоторых частных замечаний.