Идеализм менделизма
Идеализм менделизма. Этот весьма ходячий аргумент полезно разобрать детально в конце настоящей статьи. Здесь я коснусь его только в той интерпретации, которую дает Мортон, так как он высказан точно и вместе с тем является довольно типичным. Он пишет: «Когда мы требуем, чтобы наука стояла на материалистических позициях, мы имеем в виду нечто большее, чем признание реальности мира и его законов. Мы имеем в виду, что нельзя объяснять явления природы исходя из концепций, противоречащих нашим общим знаниям о природных процессах. Такие концепции оказываются произвольно навязанными или приписанными природе, и в этом смысле их можно назвать идеалистическими (курсив Мортона), так как они означают известное отступление от основного положения материализма. Большинство ученых в принципе согласится, что научная теория должна быть материалистической в указанном смысле слова» (с. 44). *
Это возражение, действительно, довольно типично, но оно, несомненно, является отходом от диалектического материализма в сторож ну механистического материализма или даже в сторону субъективного идеализма. Нельзя абсолютизировать наши «общие знания о Природных процессах»: история точных наук показывает, что крупный прогресс, подлинная революция в науках всегда была связана с отказом от того, что, казалось было, абсолютно точной истиной. В неевклидовой геометрии отказались от таких положений, имевших тысячелетнюю давность, как равенство двум прямым суммы углов треугольника, как равенство стороны шестиугольника радиусу и т.д. В конце ХЕК века, казалось, были учтены всё возможные виды энергии, а оказалось, что на самом деле учли только ничтожную часть. И не случайно многие наши, считавшие себя диалектиками, естествоиспытатели (например, А.К. Тимирязев) и философы ополчились на теорию относительности как на идеалистическую, исходя именно из четко сформулированного Мортоном положения. Это положение характерно вовсе не для диалектического материализма, а для типичного идейного консерватизма. Настоящий диалектический материализм требует лишь признания существования реального мира вне нашего сознания, объективного характера законов природы и допущения только таких понятий и таких формулировок законов, которые помогают нам в истолковании и овладении природой. Но если основной критерий практики удовлетворен, то в выборе понятий и формулировок мы совершенно не ограничены. Произвольными являются формулировки совершенно ненужные, без которых мы совершенно можем обойтись.
Мортон полагает, что критика генной инже'нерии с позиций материализма (в его понимании) была начата западными биологами и философами (с. 145), а доведена до конца русскими (читай лысенковца-ми), что вызвало примечание редакции, что начало критики менделизма — морганизма с материалистической точки зрения начато русскими учеными, в особенности Тимирязевым. В параграфе 20-м достаточно подробно показано, что Тимирязев вовсе не был принципиальным противником менделизма, морганизма же он вообще не касался, а привлечение клерикального момента в этот спор был просто недоразумением.
Заканчивая разбор книги Мортона, мы видим, что он принимал все положительное от менделизма, относился с чрезмерным доверием ко всем данным лысенковцев, показал полное непонимание условий нашей действительности и выдвинул целый ряд необоснованных возражений.
Наконец, коснемся еще работы английского ученого Дж. Файфа под весьма выразительным заглавием «Лысенко прав». Английский оригинал вышел в 1950 году, перевод в Издательстве иностранной литературы — в 1952 году.
Автор неоднократно выступал в защиту Лысенко, одно из первых выступлений относится к 1943 году: он очень высоко оценивал теорию стадийного развития. На сессии ВАСХНИЛ в 1948 году в речи Турбина (тогда бывшего стопроцентным лысенковцем) имеем указания на работы Файфа (с. 402 стенографического отчета). Файф проанализировал тенденции в современной западной генетике к постепенному стиранию различий между хромосомными генами и соматическими элементами протоплазмы. Файф пришел к выводу, что новые идеи ведут к модификации основных положений теории гена «в том же' направлении, как это старается делать Лысенко, хотя он подходит к этому совершенно с другой экспериментальной точки зрения». По мнению Турбина, этот вывод является неверным, так как новые факты не получают у менделистов настоящего объяснения, и что необходимо порвать с лженаучной догмой менделевско-морга-новской генетики. Что есть факты, требующие пересмотра и развития генетики, об этом говорилось в параграфе 18-м, что догматизм везде вреден — это тоже верно, ну а о той замене одного догмата другим, которую предлагает Турбин, поговорим в дальнейшем. Сейчас же вернемся к книжке (небольшой, 70 страничек малого формата) Файфа. Файф считает, что нельзя одновременно верить и в мичуринское учение и в менделизм — морганизм.
Ясно, что это лицо, заявившее в заголовке книги: «Лысенко прав» — и не будучи новичком в биологии, должно было хорошо разобраться в мичуринском учении, которое, по словам редактора И.Е. Глущенко, отличается ясностью и глубиной. Однако уже в предисловии Глущенко принужден сделать ряд оговорок, показывающих, что и с Файфом дело обстоит не так благополучно:
1. рассуждения Файфа о хромосомах показывают, что он не отделался полностью от своих прежних представлений и делает попытку примирить в этом вопросе некоторые положения менделизма — морганизма с мичуринским учением (с 6);
2. рассматривает наследственность и жизненность как противоположные свойства;
3. недостаточно разобрался в диалектико-материалистической основе мичуринского учения (с. 9);
4. не понял мичуринской трактовки проблемы внутривидовых взаимоотношений (там же);
5. нечетко представляет ряд других положений мичуринского учения.
Это заставляет Глущенко делать соответствующие оговорки.
Если, таким образом, один из немногих западноевропейских сторонников Лысенко так сильно отступает («по непониманию», как утверждает Глущенко) "от мичуринского учения (правильнее сказать, от лысенковского учения), то как же можно назвать это учение «ясным».