Лысенковщина в биологии

Общий подход: Лысенко только наиболее зловонный гнойник на теле нашей культуры, принесший, пожалуй, наибольший вред, но менее (нрзбч. — Е.Р.) гнойников достаточно.
Показать, к чему привел принцип «партийности» в биологии, истории, физиологии, литературе, педагогике и в международных отношениях.
Скажут: зачем беспартийный лезет в партийные дела?! Но т. Сталин сказал, что различие партийных и беспартийных чисто формальное, и, кроме того, если беспартийный Лысенко смог втереть очки Сталину и ЦК, то почему беспартийный Любищев не может помочь партии от этих нелепых очков (избавиться)? У меня блестящий прецедент. Общий вывод: заслуги Сталина в том, что он держался, в общем, генеральной линии и вел борьбу, как направо (недооценка тяжелой промышленности, недооценка трудностей в социалистическом преобразовании сельского хозяйства), так и налево (экспорт революции за границу).
В этом, а также в смелой реорганизации военного командования в годы Великой Отечественной войны, приведшей к исторической, блестящей победе, он действовал в духе подлинной партийности. Но крайняя природная самоуверенность и склонность к деспотизму (воспоминания о Ленине), недостаточная культурность и испуг перед внутренним врагом привели его к огромному количеству антипартийных ошибок, из коих главная — насаждение духа самодержавия сверху донизу, насилование культуры, «борьба двух лагерей». Существует новая стадия прогрессивной партийности после марксизма-ленинизма, но не существует прогрессивного сталинизма. Как сам Сталин сказал: «наш народ терпелив и незлопамятен». То положительное, что дал Сталин, заставит забыть через короткое время тот огромный вред, который он причинил ежовщиной, бериевщиной и вмешательством в культуру, но это только в том случае, если эти антипартийные «надстройки» будут ликвидированы. Должна быть действительно «новая эра», как сказал Эйзенхауэр, и новая эра уже наступила.
При Сталине все время речь шла о «двух лагерях», отношения между которыми обострялись до опаснейшей степени. Сейчас взят правильный курс на создание дружественных нейтралов, и эта работа уже принесла огромные плоды (Финляндия, Швеция, Норвегия, Югославия, Швейцария, Австрия, Индия, Бирма, Египет, ряд арабских стран). Эта политика (нрзбч. — Е.Р.) нас наиболее выгодно, так как чем больше будет подлинно нейтральных стран, тем более прочен мир.
По этой же линии мы должны идти и в области культуры: бороться с антипартийными течениями, поддерживать прогрессивные партийные и дружески относиться к нейтральным.
Из письма к Съезду Ленина и из других документов ясно:
1. Партийность Ленин понимал не в смысле единомыслия, так как старался сохранить в партии Сталина, Троцкого, Зиновьева, Бухарина, хорошо сознавая расхождение их во многих вопросах; тот раскол, которого боялся Ленин, произошел, и партия сохранила единство путем уничтожения и отсечения талантливейших и беспокойных элементов. Надо восстановить свободу мысли.
2. Террор не уменьшил, а увеличил число врагов советской власти. Стихотворение Гюго: «Он не был виноват вконец»: Ударь невинного и обретешь бандита (т. 13, с. 486).

Мы резонно бранили католическую церковь за то, что она не отмежевалась от инквизиции, но «кто из вас без греха; пусть первый бросит в нее камень». А мы не без греха, мы не отмежевались от нашей инквизиции. Осуждение Берии, Меркулова и прочих — недостаточно, они творили волю пославшего их.
О материализме. Материализм у Ленина, как и антиклерикализм Вольтера, орудие борьбы с мерзостью, но, сделав их самоцелью, сами превращаемся в мерзость — пасквиль на святую и гениальную Орлеанскую деву, подлинную народную героиню Франции.
Искажение Ленина: Ленин об учебнике А. Богданова'«Курс экономической науки», 1897, см. 2-е и 3-е издания, т. II, с. 371—372: восторженный отзыв, как о лучшем руководстве, последовательном историческом материализме. Отмечает только некоторые недостатки. А сейчас Богданова совсем загнали. Коснуться тоже и М.Н. Покровского.
О жирондистах — тоже, теперь их тоже считают предателями революции, т. VII, с. 152. Были ли жирондисты изменниками французской революции? Нет, но непоследовательными, оппортунистическими ее сторонниками. Есть отзыв прекрасный о Дантоне.

Резкое обострение принципа партийности культуры в XX веке возникает из бифуркации:
1) идеологи буржуазного строя настаивают, что принцип частной собственности так же не подлежит пересмотру, как, скажем, вопрос о каннибализме, и считают его неразрывно связанным с гражданскими свободами, не допускающими умаления никогда.
2) социалистическое понимание: право частной собственности должно быть ограничено (предметами потребления) и в переходный к социализму период не только допустим, но и необходим режим диктатуры, как временное, неизбежное зло.
Ошибочно думать, что этика, политика и вся культура целиком делятся на две, прямо противоположные системы: буржуазную и социалистическую. Так думали восторженные марксисты после Октябрьской Революции. Эта линия раздела проходит даже не через всю область этики и политики, есть обширный общий комплекс прогрессивных идей. Раздел проходит лишь через «зону роста» политических и этических идей, наиболее актуальную. В науках лишь постольку, поскольку они соприкасаются с общественной деятельностью. Математика, физика, химия, геология и многие другие — абсолютно беспартийны. В биологии же, что нам особенно интересно, есть, несомненно, области, имеющие партийную окраску. Абсолютизация института частной собственности приводит к загниванию капитализма — империализму, порождающему в конце концов фашизм, и к отказу от ряда установленных, как будто, постулатов (антимилитаризм, равенство людей, гуманность и пр.). Свобода мысли (отказ от свободы мысли здесь уже не временный, а постоянный).
Понятие партийности — принятие постулатов:
1) наиболее широких и старых — естественные права человека, — свобода, равенство и братство, формулированные еще американской и Великой французской революциями. Эти постулаты считались очевидными для всех прогрессивных людей XIX века, в противоположность постулатам легитимизма, понимания божественности монархической власти. Поэтому подчеркивать эту партийность не было никаких оснований, но на нее было обращено внимание Р. Вирховым. В XX веке — легитимизм и отрицание естественных прав — фашизм. Легитимизм своеобразно возродился и у нас, в смысле реабилитации Ивана Грозного, Юрия Долгорукого, опричнины, как полезных явлений.
2) государство как общественный договор и как орудие эксплуатации — марксистский взгляд.
3) революция как необходимое орудие преобразования общественного строя.
4) отрицание частной собственности на средства производства.
Ряд постулатов роднит нас со всеми прогрессивными людьми, а не только с представителями коммунистических партий. Длительное сосуществование невозможно только с нацистами: они обязательно полезут в войну; с остальными возможно переубеждение. Поэтому в науке принцип партийности может пониматься только в самом широком смысле: принятия постулатов, общих всем прогрессивным людям.
К чему приводит понимание партийности в смысле слепого повторения, как абсолютного догмата, всего, что так или иначе одобрено ЦК (до сих пор этой точки зрения придерживается Топчиев)?
Лысенко так и говорит: «Не должно быть школ, все, что написано в БСЭ — свято». То же говорят и Лепешинская, Дмитриев, Топчиев.
О сессии 1948 года — стиль унтера Пришибеева.
Партийность Толстого — непротивление злу, но направленность вполне прогрессивна, не противоречит общей прогрессивной тенденции, но она вредна, когда ею пользуются для эксплуатации людей. Впрочем, в лице Ганди эта доктрина достигла весьма существенных успехов и привела к освобождению Индии. Поэтому безобразная статья в БСЭ о Ганди и гандизме объективно является реакционной, так как такие статьи могут помешать дружбе советского и индийского народов; индусы тактичнее нас, они не оскорбляют и, насколько мне известно, не оскорбляли дорогих нам имен, несмотря на наличие больших идеологических различий. Л. Толстой, казавшийся наивным интеллигентским хлюпиком, сыграл посмертно и положительную политическую роль, так как своим отношением к Ганди ослабил вредное впечатление от хора недостойных ругательств по отношению к великому вождю великого народа.

В период острой революционной борьбы все распадается на два лагеря; кажется, только две антитезы: или за нас, или против нас, нейтральность не допускается. Отсюда, в наиболее крайнем выражении — троглодиты — даже железные дороги, построенные капиталистами, не годятся — все надо снести...
Весь мир насилья мы разрушим До основанья, а затем...
По-французски:
De la terre nous ferons La table rase...
Этот красивый, но гиперболический лозунг крайние романтики революции принимают всерьез, но от него полностью отделаться очень трудно, и школа М.Н. Покровского в истории, Марра в языкознании являются выражением, если можно так выразиться, умеренного ультраанархистского троглодитизма. Но полностью он не изжит до конца, хотя практически ему уже не следуют в отношении культуры прошлого.
1л. IX
Переводят сонеты Шекспира и даже за это дают сталинские премии, хотя эта книга для строительства социализма (понимаемого в смысле обобществления всех средств производства и создания сытой жизни для всех) совершенно не нужна. А уж креп-жоржет и панбархат и прочие прямо вредны для строительства социализма. За бутылкой водки легче забыть о строительстве социализма, чем за томом Есенина, Пастернака, Мандельштама и даже ... (пропуск. — Ред.) (чур-чур меня) Ахматовой и Зощенко.
Ну, а табак носит вред совершенно надклассовый. Креп-жоржет и панбархат вызывают зависть и искушают «малых сих» на путь нелегального обогащения, а Сикстинская Мадонна, чтение Пастернака, Мандельштама и Ахматовой никакой зависти ни в ком не возбуждают, никому этим делом заниматься не воспрещено и совершенно бесплатно, принимая во внимание обширную сеть наших библиотек или за очень низкую плату, доступную каждому трудящемуся.

Пока существует прогресс, должен идти непрерывный процесс обоснования прогрессивных постулатов. Это не догматы, они должны постоянно подвергаться критике, но многие из них пересмотру подлежат лишь в смысле уточнения. Подобно тому, как не подлежит пересмотру вопрос о замкнутости Земли, но все время будет идти уточнение этого вопроса.
Использовать философию истории и философию права Гегеля, а также Gorgias Protagaras Платона.
В существующих условиях отрицание партийности культуры часто является устаревшим положением, или наивным, иди лицемерным.
Перечислить аксиомы (императивы) профессивной партийности и затем постараться составить систему аксиом, как в геометрии, удовлетворяющую требованиям полноты, независимости и непротиворечивости, например, прогресс Афин основан на рабстве (Энгельс), и, следовательно, в целях прогресса приходится отложить выполнение одной из важнейших аксиом — равенства людей.
Диктатура пролетариата необходима для построения социалистического общества.
Что можно отвергать «с порога»? Только императивы поведения, например, «вечный мир — есть мечта, и совсем не прекрасная». Вторую часть мы отвергаем с порога, так как она заключает в себе враждебный прогрессу императив о красоте войны; первую часть с порога отвергнуть нельзя, так как надо доказать, что вечный мир не есть мечта. Но мы можем заменить афоризм Мольтке таким: «Стремись к вечному миру, хотя бы это было прекрасной и недостижимой мечтой».
То же о равенстве, свободе и братстве.
Говоря о партийности культуры, можно спросить, а может ли быть беспартийной культура? Недопустима антипартийная (расизм, милитаризм, бунтарство по Бакунину и Нечаеву, эгоистический индивидуализм по Ницше, европейско-ницшеанская война по Уэллсу — первая мировая), но между двумя враждебными лагерями существует обширная нейтральная зона. Эта зона сокращается в период напряженной борьбы, и тогда ставится остро вопрос «или — или». Она расширяется после победы прогрессивного направления и постепенного изживания пережитков старого реакционного мировоззрения. В отдаленном будущем можно думать, что вся культура будет беспартийна, так как однопартийность и беспартийность — одно и то же (партия — часть, а не целое).
Уже во многих сферах исчезла партийность людоедов (а раньше такая существовала) — инки (партия многоженцев, партии сторонников существования ведьм).

Вторая мировая война была «партийная война» между партией прогресса и реакции. Сосуществование «Панча шила» с нацизмом допустить нельзя, тут неприемлем a la longue суверенитет, допустима интервенция. Но при Сталине и СССР подвергался фашизации, что и привело к поддержке НАТО и других пактов.
Сейчас после разоблачения Сталина, сделанного в закрытом отчете на XX съезде и прочитанного всюду на собраниях, уже не является таким странным утверждение, что имела место подлинная измена и предательство настоящего принципа партийности. Что действительно (как я предполагал давно и как мне указывали умные люди и раньше) пострадали особенно сильно выдающиеся члены партии (из членов ЦК, выбранных на 17-м съезде, репрессировано около 60%) и, в сущности, после 1937 года остался только труп партии с очень небольшим числом лиц, сохранивших самостоятельность выступления. Отсюда ясно, что за этот период все постановления партии решительно никакого значения не имеют и должны быль пересмотрены.
Сталинизм. Развитие ошибок Ленина (его неосторожные суждения о партийности культуры, его антирелигиозный фанатизм, его утверждение, справедливое лишь для его времени, о необходимости выше всего хранить единство партии, его выдвижение в свое время Сталина в генсеки и недостаточно решительное его осуждение с отсутствием какого-либо другого, достаточно рекомендованного кандидата). И, следовательно, для того, чтобы ликвидировать сталинизм, надо пересмотреть все.

Диктатура мыслима только как временное явление, необходимое зло, но не как нечто стабильное. Одним из главных преимуществ того строя, о котором мечтало человечество и который обычно называют социалистическим строем, является отсутствие диктатуры или самовластия в любой форме: 1) диктаторы личности (деспотизм, тирания), 2) диктатуры небольшой группы (олигархия, аристократия, политбюро), 3) диктатуры партии, приводящей при отсутствии выборности к назначению депутатов сверху, 4) диктатуры класса, даже диктатуры пролетариата, так как и эта форма диктатуры при отсутствии организованного сопротивления приводит в конце концов к созданию нового класса эксплуататоров, 5) диктатуры государства, так как она приводит в конце концов к одной из четырех форм диктатуры.
Диктатура класса — экономическая, партии — политическая.
Остальные формы приводят к чистому, необузданному самовластию.

Пишет о помещаемой в журнале «Беседа» большой статье Р. Ролла-на об индусе Ганди. Дальше: «Мне кажется, что в наши безумные дни работа разума должна быть особенно подчеркнута. Мы как бы забыли организующее и спасительное значение труда, огромную роль духа».
Из письма итальянского писателя Марио Пуччини от 23.ХИ.1928 г. из Сорренто. Считает его оценку своего творчества слишком высокой. «Вы поставили меня рядом с Киплингом, это тоже, конечно, честь для меня, хотя я считаю Киплинга слишком англичанином, себя — не очень русским, что и Вы отметили во мне».
«Быть слишком русским, слишком англичанином, это, на мой взгляд, значит — чего-то не понимать и даже не хотеть понять в итальянце, французе. А иногда это значат — не любить!»
Превосходно, как это ... (нрзб. — Е.Р.) по отношению к современным «истинно русским» марксистам!
Эти письма из тома переписки Горького с зарубежными писателями (в том числе с Нексе, Гамсуном, Ролланом), подготовленного к печати научным сотрудником Инст-та мировой литературы Жегаловым. В том же номере «Литер.газ.» статья Зильберштейна по поводу законченного издания сочинений Горького показывает, как много включено лишнего, забракованного самим Горьким, и не включено то, что он особенно ценил: мемуары о Л. Андрееве, о Савве Морозове; выкинута сказка про Иванушку Дурачка, Легенда об еврее; купюры сделаны в воспоминаниях о Толстом и Ленине. Разумеется, Зильберштейн не решается указать о несвоевременных ... (дальше обрыв. — Е.Р.)

Сейчас в позиции советских и стран социалистического блока господствует мотив: «Под знаменем марксизма-ленинизма мы победили, это знамя мы не должны выпускать из рук»; поэтому всякая ревизия марксизма отрицается, включая и ревизию материализма, постановлений ЦК по идеологическим вопросам. Но в общем виде это — установка всех консерваторов, староверов: « По старым книгам святые спасались, они необходимы для спасения...»
Инструментом спасения считают то, что было лишь сопутствующим признаком. Оглянемся на старые революции — английскую и французскую. Английская шла под знаменем пуритан — чисто и откровенно религиозным. Результат: полная победа, значительный экономический и политический скачок, создание могущественной Англии. И однако, упорное цеплянье за знамя привело к общенародной контрреволюции, восстановившей, — правда, на время, — и то, что не следовало восстанавливать. Французская — не имела религиозных догматов на своем знамени, но идейный лидер ее, Руссо, был откровенным идеалистом. Революция полагала, что с устранением сословий воцарится царство равенства, братства и свободы. Этого — главной цели революции — не было достигнуто. Но несомненно, роль революции была огромной и одним из непредвиденных последствий было огромное увеличение военного могущества Франции. Но деспотизм Робеспьера и Сен-Жюста, крепко цеплявшихся за знамя и видевших в нем главную и осуществимую задачу революции, вызвал решительную общенародную контрреволюцию, приведшую в конце концов к власти Наполеона, а потом и реставрированных Бурбонов. Сознательная цель революции достигнута не была, но было достигнуто многое, о чем не писалось на знамени революции.
Теперь наша революция. И здесь то же явление: как якобинцы полагали, что с уничтожением сословий исчезнет всякое угнетение, так и наши революционеры — марксисты полагали, что с ликвидацией эксплуататорских классов исчезнут бедствия, порождаемые эксплуатацией и экономическим неравенством. Этого не случилось. Как и после французской революции, эксплуататорами были уже не сословия, а классы, так после Октябрьской революции эксплуататорами явились привилегированные группы общества: правительственная и партийная верхушка, высшая интеллигенция, писатели и прочие, уже достаточно многочисленная в настоящее время. Она стремится быть несменяемой, наследственной (блат при приеме в привилегированные вузы, анкетные данные) и самое главное — безответственной, что невыгодно отличает ее от старых эксплуататорских классов: там неудачный коммерсант разорялся и выходил из эксплуататорского класса, а здесь неудачные деятели, разорившие хозяйство или ввергнувшие в море бедствий свою страну (Лысенко, Лобанов, Столетов, Ишаков, Ракоши, Герек и прочие) никакой ответственности не несут при единственном условии, что это — «наши», т.е. «без лести преданные» холопы коммунистической власти.
Тот же непредвиденный результат: колоссальный рост военной мощи, которая является следствием всякой великой революции, независимо от знамени, под которым эта революция идет к победе.
И является ли наша революция марксистской? Ленин отступил от Маркса по двум пунктам: 1) социальная революция началась при отсутствии пролетарского большинства; 2) привлечены были крестьяне в военной форме — солдаты. Их участие было не марксистским — они шли на борьбу с феодализмом, а не за социализм. Последний пункт и вызвал вспышки крестьянский контрреволюции, так называемые «кулацкие восстания» во время гражданской войны, и яростное сопротивление коллективизации, задушенное сотнями тысяч (вернее — миллионами) трупов.
А то вырождение нашей философии, которое наблюдается сейчас, ясно показывает, что на материалистической базе философию не построишь. Пора пересмотреть вопрос о знамени.

Отношение Ленина к людям: при наличии положительных качеств прощал даже грубейшие ошибки и нарушения дисциплины — Зиновьев и Каменев перед Октябрьской революцией выдали план революции, намереваясь ее сорвать, что вызвало, естественно, крайний гнев Ленина, но после торжества Революции этот проступок был полностью стерт, как дискриминирующий признак. Зиновьев и Каменев заняли одни из первых мест: Зиновьев — председатель коммун Северной области, Петрограда, и председатель Коминтерна. Каменев — председатель Моссовета и, насколько мне известно, даже иногда заменял Ленина в Политбюро. То же с Троцким.
А Сталин? Даже чисто формальное нарушение какого-либо постановления влекло за собой неизгладимое пятно. Считалось, что советский человек не может сдаться в плен, даже тяжело раненный, даже в беспамятстве, и никакие подвиги перед пленом или в плену это пятно стереть уже не могли. Герои Брестской крепости, в особенности, Девятаев, сумевший улететь из плена на вражеском самолете, но получивший признание своего исключительного подвига только недавно.
То же и в отношении идеологии: как ни ругал Ленин Луначарского за махизм, но он считал его и Покровского (тоже склонного к махизму) наиболее крупными представителями культуры в партии.