Лысенковщина в биологии

Характеристика деятельности Лысенко

admin — Fri, 12 Mar 2010 15:03:11 +0000

Причина необыкновенного успеха Лысенко, как очковтирателя, заключается в комбинации определенных качеств:
как крестьянин по происхождению, он, конечно, лучше знал технику возделывания земли, и в этом отношении казался выше таких ученых, как Н.И. Вавилов, Д.Н. Прянишников или В.Н. Сукачев;
он обладал несомненной изворотливостью и находил, на первый взгляд, подходящие ответы на любой поставленный вопрос;
колоссальная самоуверенность, тщеславие и абсолютная беспринципность, а также зависть, какую питает тщеславный недоучка по отношению к подлинно культурным людям, позволили ему использовать ошибки своих противников, в частности, те чрезмерные похвалы, которые расточали его теории стадийного развития Н.И. Вавилов и другие;
он использовал также ошибки Сталина: недоверие к специалистам, «буржуазной» биологии и ту своеобразную «теорию», что по мере роста социализма сопротивление вражеских элементов усиливается.
Поэтому он давал невыполнимые обещания о выводе в кратчайший срок новых прекрасных сортов, о подъеме урожайности до 50—100 центнеров и т.д. В этом, как и в политических инсинуациях по адресу своих научных противников, его целиком поддерживал В.Р. Вильяме.
Поворотным пунктом в борьбе за настоящую науку явился Всесоюзный съезд колхозников-ударников в 1935 году, доклад Лысенко был опубликован в газете «Правда» от 15 февраля 1935 г. и перепечатан в книге Т.Д. Лысенко «Стадийная теория развития», 1952. Приведем самое интересное место, с. 650: «...я уверен, что чрезвычайно плохо изложил здесь вам затронутые мной вопросы по генетике и селекции. Я не оратор. Если Демьян Бедный сказал, что он не оратор, а писатель, то я не оратор и не писатель, я только импровизатор, и поэтому я не сумел вам это дело просто объяснить (СТАЛИН: «Браво! Лысенко, браво»! в зале аплодисменты) (выделено автором. —А. Л.).
Заканчивая свое выступление, я хочу сказать следующее. Каждый из вас, колхозников, чувствует, что за жизнь у нас появилась, что за благодатная, счастливая колхозная жизнь. Вы чувствуете, насколько у вас растут производительные силы при колхозном строе. Ученые это еще больше чувствуют. Недаром я пожалел и довольно искренно пожалел своих кровных врагов, которые на каждом шагу и теперь еще в колеса палки ставят. — это буржуазных ученых. А пожалел я их вот почему: больно уж низка у них производительность труда, а как высока производительность труда у наших ученых!» (Подчеркнуто мной. — А.Л.).
Как дорого стоили стране краткие сталинские слова! Ошибки Сталина в других областях прекрасно вскрыл XX съезд КПСС, эти ошибки еще не признаны, но вина Лысенко остается не меньшей, так как он использовал оторванность от жизни Сталина в своих личных целях и оклеветал честных противников.
Ожидалось, что как многие «ученые», Н.И. Вавилов поймет «установку» Сталина и перестанет «мешать» Лысенко. Он не понял, несмотря на суровую политику того времени. В 1939 г. на посту президента ВАСХНИЛ его заменил Лысенко.
Как показано выше, Н.И. Вавилов продолжал «упорствовать». За разъяснение «теоретических ошибок» Н.И. Вавилова взялся мастер этих дел Берия и разъяснял так основательно, что выступать против «теоретических установок» Лысенко могли только герои. И к величайшей гордости нашей страны, такие герои нашлись. Знамя, выпавшее из рук бессмертного Н.И. Вавилова, поднял выдающийся ученый, престарелый академик Д.Н. Прянишников, с чрезвычайной резкостью выступил против Лысенко и написавший в 1944 году уничтожающую оценку книги Лысенко «Наследственность и ее изменчивость». «Враги» Лысенко не сдавались, потребовалась сессия 1948 года, чтобы сломить упорство. И на сессии некоторые ученые держались превосходно: упомяну Раппопорта, акад. Немчинова. Некоторые, выступавшие превосходно на сессии, в конце сдались. Не бросим им упрека: у каждого самого стойкого человека бывают минуты слабости. Вспомним Галилея!

Пропаганда бесполезных мероприятий

admin — Fri, 12 Feb 2010 15:04:37 +0000

Обескураживающее влияние производит, конечно, и пропаганда совершенно бесполезных мероприятий, продолжающихся и до сего времени. Возьму номер «Ульяновской правды» от 23 декабря 1957 г., с. 3, статья «Против течения». Рекомендованный лысенковцем Мусей-ко метод дополнительного опыления люцерны протягиванием веревки, а также возможность использования домашних пчел для опыления люцерны полностью опровергнуты и нашей, и заграничной наукой, но когда автор диссертации по этому вопросу ознакомил с этим работников сельхозуправления, то, как пишет автор статьи в газете «Ульяновская правда», «...там ее выслушали, поздравили с успехом, но, сославшись на инструкции, не захотели сделать никаких практических выводов для выращивания семенной люцерны в колхозах. И по-прежнему в иных хозяйствах выносят летом пчел на люцерну, по-прежнему по радио раздаются призывы специалистов опылять эти растения веревкой...».
Но это все — лысенковский дух: строгие инструкции не допускают никаких отклонений, хотя бы применение их было явно нелепым. Конечно, этот дух не выдуман Лысенко, но он целиком его поддерживал и всех своих противников обвинял в идеализме, космополитизме, и проч., поддерживая мнение Дмитриева, что никаких школ в науке не должно быть (стеногр. отчет сессии ВАСХНИЛ, с. 390).
Этот поддерживаемый официальным главой биологической и агрономической науки дух проник во все инструкции. А к чему это приводит? К полному устранению агрономов как конкретных руководителей сельского хозяйства. По инструкции сказано: пахать на глубину 25 сантиметров. Но в ряде мест почвенный слой очень маломощный и пахать на эту глубину — значит выворачивать бесплодный слой на поверхность. Все равно паши: дисциплина есть дисциплина. Многие примеры такой «дисциплины» показаны в превосходных повестях В. Тендрякова: «Ненастье», «Тугой узел». Почему эти нелепости стали выясняться только после смерти Сталина? Потому, что их замазывали, а в замазывании был заинтересован в числе прочих и Лысенко.
Получилась, таким образом, своеобразная «цепная реакция»: нелепые мероприятия повлекли за собой ликвидацию правильного учета, это вызвало оторванность от реального понимания жизни, за этим — чрезмерная нагрузка на колхозника, исчезновение материальной заинтересованности, пренебрежение агротехникой.
Отсюда ясно, что основной грех Лысенко вовсе не в тех конкретных неэффективных предложениях, как бы многочисленны они ни были. Главное преступление: борьба с наукой всеми доступными средствами, прежде всего клеветой, фальсификацией и устранением контроля. Поэтому неправы те, кто считает, что Лысенко — представитель особой школы. Лысенко вообще находится вне науки и, как правильно отметил профессор Соколов, он в науку об удобрениях ничего не внес. Сосуществование с лысенковщиной у науки невозможно: поэтому он последовательно устранял подлинных ученых со своего пути.
Но такая позиция есть отказ от социализма. Социализм только в качестве одного из признаков включает устранение капиталистов, подлинный социализм имеет много признаков и прежде всего использование всей науки и строго поставленный учет и контроль. «Ни одно изделие, ни один фунт хлеба не должен находиться вне учета, ибо социализм — это прежде всего учет» (Ленин, 4-е изд., т. 26, с. 255). Вот как высоко оценивал правильный учет основатель первой социалистической республики! Так мЬжет ли считать себя почитателем Ленина тот, кто так грубо нарушил его завет?
Но тогда становится понятным такой контраст между развитием нашей промышленности и сельского хозяйства. Были очковтиратели и в промышленности, но долго заниматься этим делом в промышленности невозможно; специфика сельского хозяйства и заключается в том, что там и учет и контроль труднее. Сейчас поняли, что надо по-научному организовать хозяйство в колхозах. В цитированной уже речи на заседании Верховного Совета («Известия», 22 декабря 1957 г.) В. Мацкевич говорил: «...Во всех колхозах и совхозах надо по-настоящему заняться организацией земельных территорий, составлением почвенных карт, упорядочением севооборотов, семеноводства». Почему об этом вспомнили только через 40 лет после Великой революции и почти через 30 лет после организации колхозов? При руководстве Лысенко с.х. наукой во всем этом не было надобности: все решалось сверху на основе вскрытия великих общебиологических закономерностей.
Так кто же такой Лысенко? Сверхъестественный вредитель? Объективно — да: все его мероприятия не принесли пользы, а вред он нанес колоссальный и не только нарушением нашего сельского хозяйства, но и нарушением преемственности в подготовке кадров. Субъективно — весьма сомнительно, так как продолжает упорствовать в таких вещах, которые, по справедливому замечанию шведского селекционера Густавссона, характеризуют его как помешанного. Тогда сейчас же протесты: как может человек, не специалист-психиатр судить об этих вещах. Положим, Лысенко судит далеко за пределами своей специальности, а кроме того, в каждой области есть такие ясные вещи, которые доступны и неспециалистам. Не нужно быть ботаником, чтобы отличить березу от сосны, энтомологом для отличия клопа от блохи и медиком, чтобы констатировать смерть у человека с отрубленной головой. И в данном деле случай как будто совершенно ясный. Возьмем слово «Паранойя» БСЭ, 2-е изд., т. 32, с. 75 — «редкая форма психического заболевания, характеризующаяся развитием стойкого систематизированного бреда без галлюцинаций... Бредовые идеи больного П. имеют в основе преимущественно идеи величия, часто сочетающиеся с идеями преследования, нередко бред изобретательства («изображение» нелепых конструкций машин, решение задачи перпетуум мобиле), ревности. Особенной разновидностью П. является т.н. сутяжное помешательство. Характерной для П. является способность к правильному логическому мышлению во всех областях, кроме той, к которой непосредственно относится бред больного. Работоспособность сохраняется очень долго. Патофизиологические механизмы, лежащие в основе истинной П., были установлены И.П. Павловым... В результате возникшие у больного явно не соответствующие действительности мысли удерживаются в его сознании как абсолютно правильные и не поддаются исправлению ни опытом, ни убеждением...»
Неужели это не психологический портрет Лысенко?
Ну, а защитники Лысенко — неужели параноики? Нет конечно! Это — очень гетерогенное собрание, и по склонности к систематике я попытаюсь дать краткую их классификацию: 1) сторонники Ламар-ка, которые приветствуют у Лысенко его ламаркистские тенденции, не замечая или не желая замечать, что он и не ламаркист, и не дарвинист, а стоит вообще вне науки; самым выдающимся представителем этой категории является покойный талантливейший драматург Бернард Шоу; сюда же относятся и многие добросовестные мичуринцы; 2) лица, далекие от науки, которые ослеплены кажущейся наглядностью и убедительностью его высказываний, широким размахом связи с колхозами в начале его деятельности; в качестве примера этой группы я назвал бы нашего выдающегося писателя В. Овеч-кина; 3) настоящие ученые, признавшие в свое время под сильным давлением Лысенко и либо не желавшие признаться в ошибке из чувства ложного самолюбия, либо опасающиеся возможности полного рецидива лысенковщины; 4) лица малой и никакой научной ценности, которые сделали карьеру на Лысенко и которые держатся за него как за необходимую опору: они, конечно, проявляют максимальную энергию в этом деле.

Спутники свидетельствуют о росте всех отраслей нашей культуры

admin — Tue, 12 Jan 2010 15:06:07 +0000

Указывается, что запуск спутников свидетельствует об общем подъеме культуры, который был бы невозможен, если бы на каком-то обширном отрезке культуры был зияющий провал. Следовательно, надо амнистировать Лысенко; имя его, правда, обычно не упоминается, но логически такой вывод неизбежен, так как в прессе, в особенности заграничной, часто пишут, что этот поразительный успех свидетельствует, что и, например, в советской школе все обстоит благополучно. Эту аргументацию вы не услышите, конечно, у лиц, сколько-нибудь соприкасающихся с наукой как у нас, так и заграницей, но она очень популярна у журналистов, писателей и политических деятелей. Мысль о том, что запуск искусственных спутников свидетельствует о скачке всей советской науки в наиболее яркой форме, выразил даже один из злейших врагов СССР вице-президент США Никсон. В своем выступлении в Нью-Йорке он сказал: «Русская наука за период 40 лет перешла из 18-го века в 20-й» (Известия, 8 декабря, 1957); симптоматично, что это сообщение было напечатано в том же номере «Известий», где опубликована и статья о новейшем достижении Лысенко: «Теоретические успехи агрономической биологии». Никсон не сказал: «просвещение» или «экономика» СССР перешла из XVIII века в XX (в этом не было бы большого преувеличения), а именно «русская наука». Нечто подобное писал и один французский писатель в «Литературной газете», что, мол, перед революцией русский народ ездил в санях, а теперь летает на гигантских реактивных самолетах.
Чтобы проверить мнение мистера Никсона и показать уровень русской науки, достаточно подумать несколько минут и привести список крупнейших ученых XIX и начала XX века, среди которых немало основателей новых отраслей наук и ученых самого первого ранга, ограничиваясь при этом точными и естественными науками: а) математика: Лобачевский, Чебышев, Ляпунов, Марков; б) физика: Лебедев, Столетов, Голицын; в) механика в широком смысле слова: Крылов, Циолковский, Жуковский; г) химия: Менделеев, Бутлеров, Ипатьев, Зелинский; д) минералогия и геология: Федоров, Карпинский, Вернадский; е) металлургия: Чернов; ж) почвоведение: Докучаев; з) физиология растений: Тимирязев, Прянишников; и) физиология животных: Сеченов, Введенский, Павлов; к) эмбриология животных и зоология: Бэр, Мечников, братья Ковалевские. Может быть, русская наука была вовсе оторвана от техники? Нет, в России возникла гальванопластика (Якоби), появился первый арифмометр (Однер), пионерами электрического освещения были Яблочков и Ладыгин, радио создал Попов, первые тяжелые самолеты («Илья Муромец») построены были в первой мировой войне И.И. Сикорским. Последнее надо бы помнить Никсону, ведь Сикорский сейчас работает в США, где он, кроме тяжелых самолетов, создал первые в мире вертолеты. Впрочем, Никсон, может быть, думает, что Сикорский родился в Америке: ведь государственные деятели его ранга и чином и положением от ума, культуры и памяти избавлены: для этого существуют служащие более низкого ранга.
Русская наука в начале XX века стояла качественно на уровне XX века: количественно она была недостаточна и приходится удивляться, что тонкая пленка русской интеллигенции дала так много блестящих имен. Количественный дефект за время советской власти полностью ликвидирован, и в этом заключается бесспорное достижение советской власти. Там, где сохранялась преемственность с высокой по качеству старой наукой, там и качество не только не ослабло, а даже повысилось. Там же, где эта преемственность была уничтожена, там и качество пострадало. И нельзя сказать, что советская биология с XX века скатилась к XVIII: это было бы еще не так плохо — ведь в XVIII веке работали Линней, Эразм Дарвин, у нас Ломоносов.

Личные счеты

admin — Sat, 12 Dec 2009 15:09:36 +0000

Резкость и категоричность моих суждений заставляет многих, даже расположенных ко мне лиц, подозревать у меня наличие личных счетов с Лысенко. Некоторые даже цитируют старое выражение: «Юпитер, ты сердишься, стало быть, ты неправ». Они забывают, что это выражение относится к тому случаю, когда гневающееся лицо подвергается само критике, но меня Лысенко ни в одном выступлении не критиковал (возможно, даже не знает о моем существовании), и я от него нисколько не пострадал. И в мою защиту, и в защиту ученых самых различных специальностей, не менее резко, чем я, критикующих Лысенко, могу лишь привести слова нашего Некрасова:
Кто не знает печали и гнева, Тот не любит отчизны своей.
Но эволюция моего отношения к Лысенко является, вероятно, типичной для многих ученых и поэтому представляет некоторый интерес. Я не имею чести быть лично знакомым с Лысенко, но слышал его выступления в тридцатых годах три раза: в Ленинграде, Кировабаде (Ганджа) и Киеве. Во всех случаях был ясен общий низкий культурный уровень и вместе с тем доклады вызывали интерес обычно в конечной части. Его выступление в Ленинграде (в ВИР'е) сопровождалось очень одобрительным заключительным словом Н.И. Вавилова. Все это располагало на сочувственный лад.
Критика моих более осведомленных товарищей существенно не влияла на мое отношение к Лысенко. Серьезно я стал задумываться перед войной. Побудительными причинами к этому были: 1) доклад самого Лысенко в Киеве, где он по поводу летних посадок картофеля сам признал, что причиной плохого внедрения этого метода на Украине является невыясненность его экономической выгодности; 2) временное вторжение Лысенко в сферу моей узкой специальности, прикладной энтомологии: борьба со свекловичным долгоносиком и вредной черепашкой. Я немало бродил по полям Украины весной 1941 года и убедился, что необычная безвредность свекловичного долгоносика в этот год объяснялась исключительно холодной и влажной весной, а лысенковцы трубили, что это победа лысенковских методов. Имея знакомство с материалами по черепашке, я тоже убедился, что разнузданная реклама Г. Фиша совершенно не соответствует действительности. Но и это еще не настроило меня решительно против Лысенко. Я думал: теоретик-то он, конечно, никуда не годный, но кое-что хорошее у него, наверное, есть. Даже сессия 1948 г., возмутившая меня безобразной травлей честных ученых, не ликвидировала полностью моего отношения к Лысенко: я не допускал мысли, что все обещания о стерневых посевах и пр. были сплошным обманом. Играло, несомненно, роль и то, что после войны до 1950 года я жил в Киргизии, где уровень сельского хозяйства значительно выше, чем в большей части РСФСР, и, несомненно, является в общем благополучным. Естественно, я полагал, что и в РСФСР особо вредного влияния на сельское хозяйство не было. Переезд в Ульяновск в 1950 г., в типичную для РСФСР область, начал открывать мне глаза: этому способствовал и ряд разоблачений конкретных мероприятий и воззрений Лысенко и лысенковцев (продвижение яровой пшеницы вместо озимой на Украине, гнездовые посевы лесных полос, дополнительное опыление люцерны, бредовая идея видообразования и др.).
Это заставило меня в конце 1953 года сделать первый набросок критики практических предложений Лысенко в первой главе работы «О монополии Лысенко в биологии». Она была написана достаточно резко, и я тогда понял, что главный вред Лысенко — разрушение научной методики исследования, но я помнил слова безвременно погибшего Д.А. Сабинина: «Беда биологии в том, что грубые ошибки работы нелегко вскрываются на практике». Поэтому я допускал, что баланс положительных и отрицательных мероприятий будет несущественно отличаться от нуля. Это мое мнение было разрушено докладом Н.С. Хрущева на февральском пленуме ЦК КПСС 1954 г., где он указал на пропущенный мной огромный источник убытков: бестолковое внедрение травопольной системы там, где не нужно. Тут уж сомнения исчезли: общий баланс деятельности Лысенко безусловно отрицателен, но вместе с тем ликвидация ошибок с травопольной системой прекращает действие этого вреда, а урожайность зерновых от злоупотреблений травопольной системой не могла пасть. Я чувствовал свое бессилие оценить вред лысенковщины.
По отношению к кукурузе вопрос был также ясен из доклада Н.С. Хрущева, но в отношении других зерновых было труднее. В 1956 году ряд соображений и разговоров заставили меня придти к выводу о падении урожайности зерновых в СССР, но резкое отставание наше по этому пункту от зарубежных стран стало ясным лишь по ознакомлении с 44 томом БСЭ (вышедшим в 1956 г.), статьей «Урожайность», где сказалось, что средняя мировая урожайность зерновых (кроме СССР) равна примерно 13 ц с га. За другие годы урожайность в мировом масштабе не указана, но я помнил еще с тридцатых годов, что тогда урожайность (как в СССР, так и в зарубежных странах) была на уровне 10 ц. Я стал разыскивать разбросанные явные и неявные данные об урожайности в разных справочниках и результатом явилась настоящая работа. Вывод для меня самого явился неожиданным: я и не подозревал, что разрушительная деятельность Лысенко настолько грандиозна, что может быть обнаружена и оценена столь грубыми [...] (оценками? — Ред.). Вот мой личный счет по отношению к Лысенко.

Об адаптивном значении всех признаков

admin — Thu, 12 Nov 2009 15:12:37 +0000

Никольский и Крыжановский и их адепты считают, что все признаки адаптивны (против, конечно, Мечникова, которого они тут стараются игнорировать). В другом месте можно разобрать, в какой степени такая позиция может считаться материалистической.
Но, независимо от этого, логика Крыжановского и пр. не выдерживает критики.
1. Вся их аргументация основана на том, что многие признаки, считавшиеся ателическими, оказались приспособительными (вернее, их можно толковать приспособительными); значит, когда-либо все признаки будут истолкованы приспособительно. Но ведь пока огромное количества признаков ателично, утверждать, что когда-нибудь все будет истолковано приспособительно подобно легенде об атлете, который носил теленка до тех пор, пока (тот) не сделался взрослым быком.
2. Но если бы удалась объяснить большинство признаков с точки зрения эгоцентрической целесообразности, то это вовсе не означало бы, что эти признаки нельзя толковать ателически или с точки зрения другой целесообразности эвритилизм с проблемой целесообразности. Антропоцентризм — металлы, растения, деревья, яды, антибиотики (Парацельс).
3. Но если бы даже любой, взятый наудачу, признак можно было бы истолковать как приспособительный, то и это не доказывало бы, что никакое иное толкование невозможно: опять эврителия (Морду-хай-Болтовской) в математике: несмотря на повсюду плотное расположение рациональных и алгебраических чисел, трансцендентных чисел больше.

О творчестве

admin — Mon, 12 Oct 2009 15:13:14 +0000

Есть люди, которые полагают достаточным для опровержения таких взглядов, как комбинативная теория Лотси и др., высказать мнение, что эту теорию нужно отвергнуть потому, что она не «творческая». Полагают поэтому, что «творчество» принципиально противно комби-нативному принципу. Конечно, комбинации существующего не есть высший творческий принцип, но посмотрим, как обстоит дело в тех областях, которые считаются сугубо творческими: поэзии, скульптуре, мифологии, живописи, Однако: кентавр — комбинация человека и лошади; русалки, сфинксы, ангелы, демоны и пр. — во всех них части взяты из реального мира. Как поэзия характеризует красоту женщины: волосы, как вороново крыло, льняные или золотые, глаза — бирюзовые, губки коралловые, грудь — беломраморная, зубки жемчужные — какая-то органо-минеральная смесь.

О монополии Лысенко. Политическая

admin — Sat, 12 Sep 2009 15:15:10 +0000

Утверждение, что, так как ЦК поддерживает Лысенко и Лепешин-скую, значит, мы не вправе сомневаться ни в целом, ни в частях, выгодно только нашим врагам, получающим право говорить, что наши ученые говорят только то, что им приказывают.
Второе толкование о связи с расовой теорией имеется в статье Нуждина «Ген» (второе издание БСЭ).
Слепое подчинение всему, что написано в «Правде» и «Коммунисте», есть credo quia absurdum est Тертуллиана, но у современных тер-туллианистов нет ни таланта, ни эрудиции, ни веры блаженного Тертуллиана.
Мнение о непогрешимости лиц или утверждений тождественно с обожествлением лиц или учреждений — поповщина в худшем смысле этого слова.
Постулат партийности культуры в моем понимании не противоречит свободе мысли. Наряду с нашими постулатами достаточно принять один дополнительный, что мы допускаем отклонение от наших постулатов, только такого рода, который допускается сторонниками чуждой нам партийности:
Мы против войны, но делаем исключение для приверженцев доктрины Мольтке, если они свою доктрину попробуют применить к нам.
Мы против лозунга «падающего толкни», но придерживаемся другого: «падающего поддержи»; сделаем исключение для ницшеанцев: их — сообразно ими же выставляемому постулату — можно толкнуть.

Если кое-что и неверно, его надо отвергнуть «с порога» из-за связи с политикой

admin — Wed, 12 Aug 2009 15:22:11 +0000

Положение: если кое-что и неверно, его надо отвергнуть «с порога» из-за связи с политикой. Это — капитуляция, легко используемая врагами для доказательства того, что социализм вовсе не обоснован научно, а вводится вопреки науке. Простое отбрасывание связанных с политикой взглядов мыслимо лишь в период напряженной борьбы, и потому такой подход был, может быть, даже целесообразнее тогда, когда «некогда» было разбираться в тонкостях науки. Но ошибки, сделанные на этом пути, и прочное положение, занятое советским строем внутри страны и в международных отношениях, заставляют сейчас ничего не отвергать «с порога». Связь расизма с менделизмом должна быть изучена и выяснено, является ли она органической или нет.
Некоторые менделисты расисты (Дарлингтон, не оспаривает Де-ни). Следует показать, что многие ученые поддерживают реакционные расистские взгляды не потому, что они ученые, а потому, что они сознательно или бессознательно — приказчики капитализма.
Р. Фишер с его теорией гибели культуры. Вернуться к практике Ленина.
Само собой разумеется, что существуют некоторые недоказуемые постулаты, которые ложатся в основу:
Постулат фашизма от Ницше: падающего толкни, сверхчеловек, белокурая бестия; по Мольтке — вечный мир есть мечта, и притом не прекрасная; тоже и социализм.
Социализм и вечный мир есть прекрасная мечта, но неосуществимая на земле.
Марксистская — во все времена было достаточно поводов для морального негодования на несправедливость, но борьба с несправедливостью не может быть осуществлена мгновенно, без учета объективной обстановки. На определенных уровнях экономического развития эксплуататорский строй был объективно оправдан, но не как окончательный строй, а лишь как этап по пути движения к социализму.
Следовательно, недоказуемым постулатом социализма является лишь наличие стремления к осуществлению справедливого строя без эксплуатации, угнетения, нужды и войн и с полным расцветом всех видов культуры, непрерывно прогрессирующей.
Заслуга Маркса не в том, что он выдвинул этот идеал, он существовал и до него, а в том, что он беспощадным научным анализом показал, что этот этический идеал не только не является не осуществимой мечтой, а что, напротив, он является обязательным условием прогресса человечества. Именно поэтому марксизм вправе считаться научным, а не утопическим социализмом.
И сейчас все аргументы противников социализма (стоящих не на фашистской позиции Ницше, Мольтке и Гитлера, а на почве сомнения в возможности построения социализма) должны разбираться строго научно, а не запрещением.
Смена лозунгов «Тот недостаточно ненавидит прошлое, кто не мирится с настоящим» на стенах Знаменской церкви во время гражданской войны — вполне своевременно. Отсюда школа М.Н. Покровского, охаивавшего всех деятелей нашего прошлого. Сейчас от этого отказались, вместо огульного охаивания склонны к огульному восхвалению не только тех, кто это вполне заслужил ( Александр Невский, Петр Великий), но и таких личностей, как Иван Грозный и Юрий Долгорукий ( зря ему поставили памятник...).
Сейчас новый лозунг: «Тот недостаточно верит в будущее, кто боится отдаленного прошлого и мирится с пороками настоящего и нашего непосредственного прошлого...»
Противоположности: полная свобода исходных постулатов и ограничение. В викторианскую эпоху принимали полную свободу, так как не приходила в голову возможность устойчивости фашистских постулатов. Поэтому свобода мысли предполагала такие постулаты:
Постулаты французской революции — свобода, равенство, братство.
Недопустимость свободы в таких отношениях: убийство, воровство, многоженство, каннибализм, истребление целых наций.
Благо вечного мира.
Но уже тогда были такие высказывания, как (Мольтке) «Вечный мир есть мечта, и притом не прекрасная». «Не будь войны, мир погряз бы в материализме» (понимая практический, низменный материализм, социал-дарвинизм, восхваляющий детскую смертность, стерилизацию, запрещение браков между разными племенами). Благодушные либералы типа Берты Зуттнер, полагали, что можно с этим бороться проповедью, и рассматривали все эти постулаты как отмирающие остатки прошлого. Прозорливость Маркса указала на непрочность капиталистической культуры. Маркс оказался прав, и постулаты Мольтке ( сами по себе достаточно отвратительные) выродились в фашистскую практику с полным истреблением целых народов, пропагандой расовой вражды, апологией крепостного права и рабства (оба института, несомненно, были бы восстановлены, если бы, к несчастью для человечества, фашисты имели бы временную победу).
Постулаты, конечно, соответствуют некоторым неосознанным стремлениям, но, конечно, могут поддерживаться или опровергаться фактами природы и истории. Поэтому утверждение, что то или иное научное или квазинаучное направление должно быть отвергнуто по идеологическим соображениям имеет тот смысл, что те или иные ученые искажают факты с целью поддержания враждебных социализму постулатов. Если же они, действительно, кое в чем притиворечат, то этим самым постулаты социализма ограничиваются в применении; например, если бы оказалось, что та или иная раса человека оказалась бесплодной при смешении с европейцами, то пришлось бы допустить, что это особый вид человека. Само собой разумеется, что это не оправдало бы истребление таких псевдолюдей, но известные меры ограничения (в случае их неспособности к культуре) были бы вполне допустимы. У даяков Борнео, говорят, есть обычай, что вступление в зрелость мужчины должно сопровождаться принесением головы убитого врага. Если это действительно так, и они не хотят отказаться от столь «гуманного» обычая, то самооборона заставит нас принять меры против этого.
Постулаты социализма используют лучшее, что и было сказано предшественниками: «несть эллин, ни иудее, обрезание или не обрезание» (не все коммунисты четко придерживаются этого...); «Человек
рождается свободным —......? Все люди в цепях»? Руссо. «Правители
выдвигаются народом, чтобы защищать его свободу, а не с тем, чтобы уничтожать ее» (Руссо). «Если в демократии немногие имеют гораздо больше среднего гражданина, то или погибает государство или перестает быть демократией» (Робеспьер).
Социализм принимает эти постулаты как ценное наследство прошлого, но дает два новых постулата:
вместо буржуазного постулата «собственность (всякая) священна и неприкосновенна», выдвигается новый: «общественная собственность священна и неприкосновенна для индивидов» (для общества, как хозяина этой собственности, она, конечно, является неприкосновенной?);
Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Классовое единство выше национального или государственного.
Возрождение революционного постулата Руссо: «Нарушение права, сделанное в интересах человечества, становится правом». «Закон свят для гражданина, но лишь до тех пор, пока его соблюдение не становится в конфликт с высшими моральными нормами»,сослаться на слова из «Боярской Думы»: «Лучше нарушить крестное целование, чем лить кровь христианскую».
Руководство этими постулатами должно в конечном счете привести к такому общественному строю, когда можно будет осуществить и «анархический» постулат Руссо: «Правительство не имеет права приказать гражданину пожертвовать собою ради блага массы, если он этого не пожелает».

О свободе науки и печати

admin — Sun, 12 Jul 2009 15:29:57 +0000

Есть у нас свобода науки или нет? Говорят, есть: мы запрещаем печатать только вредные книги. А вы, говорят, защитники существующей системы, — значит, находитесь на стороне тех, кто предлагает неограниченную свободу комиксов, порнографической литературы, пропаганды расовой ненависти, милитаризма и прочее.
Может быть, в погоне за свободой печати не изымать из продажи математические книги со множеством опечаток, из-за которых могут быть большие ошибки в вычислениях (таблицы логарифмов) или медицинские справочники, где рекомендуются дозы, смертельные для человека, или отсутствуют наиболее эффективные средства лечения? Свобода печати не обозначает свободы печатания вредных, развращающих или просто мусорных книг. Никто не станет отрицать, что в СССР гораздо больший контроль за печатью и литературой, но это обозначает, что у нас нет лишь той разнузданной спекуляции растленной буржуазной литературой, которая имеет место на Западе. Там многое, что кажется выражением свободы печати, есть лишь просто разрешение или поощрение печатать литературу, служащую для создания «незримой паутины», сознательно развращающей массы или отвлекающей их волю от борьбы за улучшения уровня жизни трудящихся масс. И в биологию, в виде вейсманизма-морганизма, проникло такое квазинаучное учение, роль которого, как и религии — опиум народа. Разрешить эти учения — не значит осуществить свободу науки, а поощрить растление масс развращающими буржуазными учениями. Роль правительства — в очищении науки от вредной буржуазной скверны и допущение лишь очищенного, проверенного материала.
Вся теория существующей у нас системы редакционных коллегий, ответственных за каждую статью, обллитов, всевозможных комиссий и ученых советов и всей обширной системы фильтров, задача которых отцедить все вредное и оставить только кристально-чистую струю науки, свободной от всякой буржуазной примеси.
Эта система существует в отношении науки примерно с начала двадцатых годов, то есть около тридцати лет; она все время усовершенствовалась и достигла наивысшей строгости в период 1948—1952 гг. Результаты приведены в шестой главе: потрясающая халтура популярной и педагогической литературы, резкое ухудшение старых, далеко не первоклассных, но все же сносных учебников дарвинизма Мельникова и прочее (которые даже рекомендовались учителям уничтожить, что большинство со страху и сделало); надо проверить учебник Кабанова (анатомии).
Уничтожено множество литературы, преподавание биологии в средней школе — кошмар. По старой зловещей терминологии это — чистейшее и массовое вредительство. Чем все это объясняется? Позабыли основной лозунг: чувство меры есть чувство культуры. Забыли слова Ленина, что всякая правильная идея в чрезмерном развитии доходит до абсурда и переходит в противоположность: «заставь дурака богу молиться — он и лоб расшибет»... И в борьбе против обскурантизма и мракобесия создали новый обскурантизм и новое мракобесие. Ведь и Торквемада искренне стремился к благу своих пасомых и считал, что, борясь с еретиками, он просто искореняет вредное учение. Только он это не называл борьбой за свободу, хотя, впрочем, может быть, даже и употреблял «освобождение от козней дьявола»...
(в конце главы):
Год 1948 — год черной реакции, настоящей измены делу прогрессивной партийности и начало настоящей фашизации нашей страны.
Разрыв с Югославией: общепризнанно, что этот разрыв был полезен только для врагов мира и социализма.
Кульминационный пункт — фальшивых процессов, град казней(?). Ленинградское дело официально квалифицируется как фальшивка, и большого числа процессов разного объема, без всякого уведомления и печати и, по-видимому, тоже сплошь фальшивых. По крайней мере, налицо две категории фактов: бесследное исчезновение значительного числа лиц в этот период и восстановление огромного числа с полной реабилитацией, начиная с 1953 г. Фольклор (не тот фольклор, который собирался до 1953 г., а настоящий): «Говорят, Жюль Верна выпустили? — Ах, сейчас всех выпускают!..»
Можно приветствовать от всей души, что выпускаемые в огромном числе арестованные за этот период лица не амнистируются, как помилованные преступники, а реабилитируются, как пострадавшие напрасно невинные люди, но надо из этого сделать вывод, что с советской юстицией, как и во времена ежовщины, дело обстояло из рук вон плохо.
Нелепое раздувание борьбы с космополитизмом: несомненно, надо бороться за напрасно забываемых русских ученых, но у нас же дошли до сплошной фальсификации, и, кроме того, это привело к плановой организации волны антисемитизма через посредство пресловутых отделов кадров, завершившейся архипозорнейшим процессом «врачей-отравителей».
К действительному созданию железного занавеса: вся иностранная литература была объявлена подозрительной (современная) и был резко снижен уровень преподавания языков: теоретические предметы старших курсов, читавшиеся до этого года на соответствующем иностранном языке, были переведены на русский язык, чем, несомненно, снизился уровень преподавания.
Постановление ЦК того времени были фактически мнениями Сталина. И не бросим упрека членам ЦК, что они в обстановке террора, когда бесследно исчезали такие выдающиеся деятели партии, как Попков и Вознесенский, не возвысили голос против деспота. Апостол Павел трижды отрекся от своего Учителя — Христа, по свидетельству евангелия, но это не помешало ему стать одним из наиболее уважаемых апостолов христианства, а по мнению католиков, даже главой церкви. И все мы, беспартийные большевики, с радостью и гордостью воспринимаем те решительные шаги, которые на многих участках нашей жизни уже сделаны для исправления ошибок этого черного года.
Такой же ошибкой является и поддержка сессии 1948 года. Мы знаем, и это общепризнанно, что в последние года дошел до крайности культ личности, абсолютно антипартийное явление.
Но как к этому любят подходить:
Слушали: о недопустимости культа личности.
Постановили: ликвидировать культ личности (без упоминания, конечно, конкретной личности и конкретно вредных проявлений этого культа).
Как не вспомнить А.Ф. Керенского... В 1917 году телеграмма на фронт: «Немедленно ввести железную дисциплину и об исполнении доложить».

Сопоставить изменения суждений

admin — Sat, 06 Jun 2009 15:32:38 +0000

Сопоставить изменения суждений о:
Кибернетике (Краткий философский словарь, БСЭ — киберн. Вовсе нет, как и о Винере); суждения математиков, даже Кольмана, который сам виноват, о менделизме; надо найти, см. 129, с. 100, 1, 2, с. 102, 3, 4. Вся беда в его идеализме (см. с. 102, 5). Но если есть связь кибернетики с идеализмом, то, значит, идеализм — замечательно продуктивная философия, если же нет, то наши философы, не разобравшись, в чем дело, оказались невеждами в философии: в обоих случаях не подлежит упразднению. Политические связи, см. 7;
математической символической логике, см. 129, с. 104, 9, 10, 11,
аналогии, см. 129, с. 105, 13. О Кольмане, комментарии,см. 129, с. 106. Математический обскурантизм, 129, с. 105, 13, 14, 15;
Бертране Расселе (в «Кратком филос. словаре» и из современных газет. Подобрать еще подходящие.) Сравнить «Краткий фил.словарь», 4-е издание 1954 г.и 4-е издание 1955 г,. Назван дополнительным тиражом. В последнем выпуске слово «кибернетика», «эмардженская эволюция» о Бертране Расселе вполне приличны. Посмотреть также третье, предыдущие издание, для иллюстрации того, как эфемерны наши философские истины.
Лысенко вовсе не диалектический материалист. Значит ли это, что он идеалист? Нет двух лагерей, а есть настоящие материалисты и настоящие идеалисты и сумбурные люди, которые не относятся ни туда, ни сюда. Слишком большая честь для Лысенко быть сопричисленным к великой фаланге идеалистов — Пифагор, Аристотель, Лейбниц, Кант, Гегель, Ганди, Неру, У Ну.